Этнолингвистическая ситуация 

В языковом отношении приазовские греки делятся на две отличные друг от друга группы: румеи, говорящие на диалектах новогреческого языка и урумы, язык которых относится к группе тюркских языков. При этом следует заметить, что все греки, независимо от лингвистической принадлежности их языка, исповедуют православие и считают себя греками, т.е. обладают ярко выраженным греческим самосознанием.

Такое разделение на греков-румеев и греков-урумов было привнесено в Приазовье с Крымского полуострова, то есть разделение греков на две языковые группы произошло еще там. «Переход» части греков на тюркский язык интерпретируется по-разному. В среде самих греков бытует легенда о том, что в условиях Крымского ханства, где мусульманство было официальной религией, а тюркский (крымско-татарский язык) официальным языком, они были поставлены перед выбором: сменить религию или язык. Они выбрали язык, сохранив религию, как большую ценность. По-видимому, в действительности имел место иной процесс – переход части крымских татар в православие под влиянием окружающего греческого населения. Как известно, в те времена религиозная принадлежность имела несравнимо большее значение для самосознания людей, чем язык или общность происхождения, а потому тюркоязычные христиане стали отождествлять себя с греками, а не с крымскими татарами, турками и другими народами, исповедующими ислам.

В современном Приазовье греки-румеи и греки-урумы проживают раздельно. В Першотравневом районе Донецкой области, поселки Ялта и Урзуф являются поселениями греков-румеев, а поселок Мангуш (районный центр) – урумским. Очевидно, такое разделение восходит ко временам переселения из Крыма, то есть можно предположить, что в Крымском ханстве грекоязычные и тюркоязычные христиане селились отдельно и не имели тенденции к смешению.

Интересно отметить, что в то время, как «эллинский», румейский язык оказывается существенным этнообразующим фактором и обладает высоким престижем в глазах греческого населения Приазовья, урумский таким фактором не является (или является в значительно меньшей степени), и обладает существенно меньшей престижностью. Об этом свидетельствуют многие факты. Преподавание в школе в 30–е годы вводилось на греческом («эллинском») языке и никогда не вводилось на урумском; на румейском языке издавалась газета, печатались и продолжают печататься книги (в  библиографии С.А. Калоерова содержатся сведения о 23 греческих писателях Украины, из них только один пишет по—урумски); существовал греческий драматический театр, где пьесы шли на румейском, а не на урумском языке.

Таким образом, именно румейский в противоположность урумскому оказывается языком, с которым связано у приазовских греков понятие о своей этничности. Следует заметить, что греки Приазовья вообще обладают ярко выраженным этническим самосознанием, они гордятся тем, что они греки. В этой связи характерно, что греки весьма отрицательно отнеслись к факту отмены графы «национальность» в украинском паспорте, усматривая в этом желание лишить их национального своеобразия. Греки опасаются, что отмена «национальности» приведет к размыванию народа и утрате национальной памяти, поскольку паспортная запись была как бы постоянным напоминанием о этническом происхождении человека. Приазовские румеи и урумы гордились записью «грек» в своих паспортах. Эта запись, правда, имела для них и совершенно практическое значение. С ее помощью было легко доказать свою национальность для желающих выехать в Грецию, поскольку эта страна принимает этнических греков на постоянно жительство.

Язык является важнейшим этнообразующим фактором не только с точки зрения ученых лингвистов и этнографов, но и в обиходном представлении. Поэтому греки Приазовья стремятся сохранять свой язык. «Какой же ты грек, если не говоришь по—гречески», говорят они.

Эта тенденция к сохранению языка совмещается парадоксальным образом с ситуацией языкового сдвига, которая началась еще в середине 19 века. Уже тогда язык румеев Приазовья описывался как «исчезающий». С тех пор уже в течение ста пятидесяти лет все, кто занимался описанием румейского языка, предсказывали ему скорое исчезновение при жизни следующего поколения. Язык тем не менее существует и поныне, причем есть все основания предполагать, что в течение нескольких десятилетий он продолжает существовать в одном и том же состоянии. Попробуем охарактеризовать это состояние.

Как известно, в 20—е годы 20 века в России, а затем и в СССР был взят курс на развитие национальных языков и культур народов России. В эти годы приазовские греки начали издавать газету «Коллективистис», в Мариуполе был открыт греческий театр, а в селах открылись школы с преподаванием на греческом языке . С самого начала эти школы столкнулись с целым рядом трудностей, в первую очередь с проблемой учительских кадров и отсутствием учебников. Но главной проблемой оказался язык. Обучение в школах вели, по—видимому, на новогреческом языке, который был не вполне понятен, ни ученикам, ни учителям, притом что по—гречески преподавались все предметы. В иной социолингвистической ситуации обучение на греческом языке могло бы состояться, и трудности начального периода были бы преодолены, однако в 1938 году генеральная линия партии и правительства относительно развития национальных языков коренным образом изменилась. Были закрыты и школа, и национальная газета.

Следует заметить, что обучение в школах велось на новогреческом языке, а не на румейском, который не имел литературной нормы. Эту задачу стремился выполнить основоположник литературы греков Приазовья, писавший на румейском языке Г.А. Костоправ (1903—1938), язык которого можно считать литературным румейским. В настоящее время на этом языке пишет ряд современных писателей, в первую очередь Л.Н. Кирьяков (1919 г. рождения).

Народный румейский был и остается языком бытового общения и фольклора. Г.А. Костоправ, Л.Н. Кирьяков и другие румейские писатели обогащали его за счет заимствований из димотики и кафаревусы, таким образом литературный румейский не совсем понятен обычному греку, который специально не учился литературному языку. Можно сказать, что литературный румейский, к сожалению, остается уделом небольшого количества энтузиастов. В качестве языка литературы и науки, приазовские греки используют русский язык. Греки являются народом с высокой культурой, среди них весьма значителен процент людей с высшим образованием, образование обладает для них высокой престижностью, что было характерно для приазовских греков, начиная с 19-го века. Вследствие этого греки, стремившиеся к образованию, овладевали русским языком, который и оказывался для них языком письменности, образования и культуры, в то время как румейский продолжал существовать на положении бытового языка.

Об этом свидетельствуют и косвенные данные. В поселке Ялта, где в течение 10 лет (!) с 1926 по 1937 где действовала греческая школа, в настоящее время проживает достаточное количество людей, которые в этой школе учились. Тем не менее, ни один из них не смог составить связный рассказ на греческом языке. Старейший житель поселка, учившийся в греческой школе, впоследствии работал актером в греческом драматическом театре, однако не мог вспомнить ни одного отрывка из своих ролей, в то же время наизусть рассказал длинный монолог из русской пьесы. Это косвенно свидетельствует о том, что в период «эллинизации» румейский язык уже не был доминирующим языком греческого населения Приазовья.

Эта же ситуация сохраняется и по сей день. Лингвистическую компетенцию греков—румеев можно охарактеризовать следующим образом: доминирующим языком -- письменным, языком общения на производстве, в школе и в общественных местах является русский, то есть внешне языковая ситуация не отличается от языковой ситуации в Мариуполе или Донецке. Приезжий, оказавшийся в поселках Ялта или Урзуф, а тем более в поселке Мангуш, может не заподозрить, что здесь употребляется и еще один язык, помимо русского и официального украинского.

Таким образом, румейский язык оказывается вторым языком для греков—румеев, он не только имеет значительно более узкую сферу применения, но оказывается вторым по степени компетенции говорящих на нем. На своем этническом языке носитель румейского не может выйти за узкие рамки обыденных тем. Он владеет им хуже, чем русским, несопоставимо меньшим оказывается его словарный запас, менее разнообразным набор грамматических форм. При этом и в сфере бытового общения, греки—румеи затрудняются при необходимости породить связный монологический текст на самую простую тему – о себе, о своем поселке. Румейский язык функционирует и, соответственно, передается исключительно как язык диалогической речи. По—видимому, русский является для современных приазовских греков не только функционально более значимым, но и первым языком, усвоенным в детстве. На нем же происходит во многом и общение внутри семьи, особенно, когда затрагиваются темы, выходящие за рамки чисто бытовых.

Можно предположить, что румейский язык передается и запоминается как набор формул «вопрос=ответ», которые первоначально запоминаются как целостные клише. Именно с этим связан тот факт, что наши информанты иногда затруднялись в переводе той или иной лексемы. Им приходилось воспроизводить целиком фразу, включающую в себя данную лексему, и только после этого они называли необходимое слово. Это объясняет тот факт, что будучи способными порождать бытовые диалоги, румеи не могут составить монологический текст. Очевидно, что «этнический» язык представляет собой набор определенных формул. Такое «формульное» или «клишированное» состояние языка представляется нам вообще характерным для ситуации недоученного «этнического» языка. Она в корне отличается как от ситуации недоученного иностранного, так и от ситуации языка, хорошо знакомого в прошлом, но забытого. Другими словами, ребенок овладевает этими формулами родного («этнического») языка в раннем детстве, одновременно с доминирующим (в данном случае русским) языком. Таким образом, этот язык не может быть назван иностранным. Однако он воспринимается уже в данной «клишированной» форме в виде стандартных вопросов и ответов. Такая форма существования языка приводит не только к упрощениям, выравниванию парадигм по аналогии, развитию аналитических конструкций и упразднению сложных морфологических и синтаксический конструкций.

Вот как описывает языковую компетенцию наших информантов А.А. Лукина: «Некоторые образованные информанты на предложения "я пришел", "он пришел" говорили "Это я знаю, этому всех в школе (?) учили" и легко называли сразу всю парадигму. Но при переводе предложений в другом контексте нередко данные формы путали (глагольное время обычно передавалось неадекватно, иногда путали лицо, объектное местоимение. Отдельные информанты затруднялись с парадигмой как таковой, хотя такие случаи встречались гораздо реже. Видимо, парадигма глагола хранится у них целиком, потому что обычно парадигма простого глагола была следующим, что говорилось после "Как дела?" и "Добрый день". Что касается местоимений, то многие информанты часто сразу называли привычную фразу, возможно с неправильным местоимением (например, на стимул "дай ему" бывало сказано "дай мне"), а потом не всегда могли по просьбе записывающего все-таки дать точный перевод, меняли структуру фразы».

Очевидно, что такой язык не мог бы конкурировать с доминантным языком, однако румейский обладает существенной функцией, которая отсутствует у русского языка. Он является важнейшим средством самоидентификации для приазовского грека. Именно поэтому румейский язык продолжает передаваться из поколения в поколение, причем можно предположить, что в течение нескольких последних десятилетий, он существует в виде описанных выше формул.

Знание греческого языка является желательным для того, кто хочет считаться полноценным греком, однако знание это реально может быть весьма неглубоким. Умение поддержать простейший бытовой диалог – это та компетенция, которая признается совершенно достаточной, чтобы маркировать человека как «говорящего по-гречески». Часто разговор начинается греческим приветствием и стандартными вопросами о здоровье, а заканчивается греческой формулой прощания и пожеланий всего хорошего. Остальной разговор может вестись и ведется на русском языке.

В отличие от румейского урумский (тюркский) язык не обладает символической ценностью в качестве маркера национальной принадлежностью Видимо, именно с этим связан тот факт, что к настоящему времени степень его сохранности существенно ниже, чем сохранность румейского греческого языка в Приазовье. В урумском поселке Мангуш нам не удалось найти ни одного человека, который мог бы перевести лингвистическую анкету, с которой румееговорящие греки справлялись без труда. То есть языковой сдвиг в среде греков, говорящих по—урумски, зашел значительно дальше, и этому языку действительно угрожает исчезновение. Ситуация с греками—урумами Приазовья типологически сходна с этнолингвистической ситуацией тюркоязычных греков, живущих в Восточной Грузии.

Как мы уже говорили, можно предположить, что румейский язык существовал в той форме, в которой он существует сейчас, на протяжении многих десятилетий, при этом он сосуществовал с русским языком, как доминантным, но его ситуация представляется достаточной стабильной. В настоящее время, однако, румейский язык приобрел серьезного противника в лице новогреческого языка Греции, который значительно лучше румейского обслуживает потребность приазовских греков в языке—символе, так как он подчеркивает общность приазовских греков и греков Греции, с которыми румеи хотели бы себя идентифицировать. Новогреческий язык вытесняет румейский как средство самоидентификации, и к тому же на нем говорят в Греции, он имеет не только чисто символическую, но и практическую ценность.

В настоящий момент молодое поколение приазовских греков стремится овладевать именно новогреческим, а не румейским языком. Работают курсы изучения этого языка, проводятся его уроки в школах, организуются учебные поездки детей и подростков в Грецию. Можно сказать, что основная опасность для дальнейшего существования румейского языка обусловлена не наличием румейско—русского двуязычия, в состоянии которого румеи существуют уже не одно десятилетие, а появлением на «лингвистической сцене» ставшего досягаемым новогреческого языка Греции. Таким образом, дальнейшие перспективы румейского языка представляются достаточно туманными.

Е. Перехвальская